Дофамин

Пространство сплошь покрыто узором — сетка из мерцающих ячеек справа читается разом и как экран, и как окна ночного города, и как нейронная сеть в разрезе: путь, по которому идёт сигнал. Каждое пятно здесь на счету — вознаграждение требует фиксировать всё сразу.

В центре — Иштар, богиня желания шумерского пантеона, чей голод древнее самого слова «дофамин». Вместо волос у неё — сноп щупалец-язычков пламени, и на конце каждого горит свой собственный глаз: тысячеглазый взгляд, для которого мир — бесконечный список того, что ещё предстоит захотеть.

За плечом богини — вереница черепов, проступающих один из-за другого, как ступени её нисхождения. В шумерском мифе Иштар спускается в подземный мир через семь врат и на каждом оставляет часть себя — корону, ожерелье, одежду, — чтобы дойти до трона обнажённой. Здесь та же цена: каждый череп — уже прожитый пик, уже остывший восторг, отданный ради лица, которое горит впереди.

Торс затянут шнуровкой, как корсет или как каркас вокруг силы, которой тесно в собственных границах. От подбородка вниз тянется красная лента — то ли след, то ли выдох, то ли разряд, — и приходит ровно туда, где начинается сетка огней: сигнал, отданный однажды, продолжает зажигать ячейку за ячейкой ещё долго после того, как погас в источнике.