Котёл Жизни

Богиня растворяется в котле: торс переходит в сплетение жгутов, корни оборачиваются пламенем, и там, где кончается её тело, начинается сам сосуд. В кельтском предании похожий котёл принадлежал Керидвен, варившей знание и вдохновение из года в год: сила здесь — не хозяйка утвари, а вещество, из которого сделано варево.

Волосы завиваются в спираль-корону, и этот же завиток повторяется на коже рук, в теле змеи, в корнях, стекающих к пламени, — весь язык картины сведён к одному знаку роста. Лицо покрыто узором, похожим на маску, — ритуальный лик поверх личного: сила предъявляет себя как функция.

Правая рука переходит в змею без видимого шва: в этой части себя богиня и есть змея. Открытый рот тянется к лицу ребёнка в клетке, и что происходит в этой точке — дар или укус, отпирание или запирание, — остаётся нерешённым сознательно: сила, дающая жизнь, неотделима от силы, способной её забрать.

Единственный ясно читаемый знак — сердце, сросшееся с анкхом на груди: жизнь здесь прожита и прочувствована — якорь смысла раньше, чем взгляд доходит до огня внизу.

По сторонам — две клетки из живых, растущих прутьев, и в каждой фигура в маске зверя: рогатой с одной стороны, лисьей с другой. Маска здесь старше лица: сила ещё не решила, во что обернуться, а звериное пока держит место человеческого. Клетка держит рост так же, как кокон держит будущее крыло. Змея тянется лишь к одной из них, и участь второй остаётся молчаливым вопросом.

Котёл — форма, в которой жизнь пока решает, какую форму принять.